Кто такие арттерапевты?

Если человек пришел на прием к психотерапевту, то грядущее взаимодействие он чаще всего представляет себе весьма слабо — сказывается тлетворное влияние западного кинематографа с его болезненным пристрастием к психоанализу и образу немножко дефективного психиатра. Кроме того, отчетливо прослеживается отпечаток и нашей национальной слабости к магам, экстрасенсам, гипнотизерам и прочим волшебникам — решателям всех и всяческих проблем. Некоторые — особо продвинутые — слыхали про телесно-ориентированную психотерапию, во время которой, говорят, имеют место разнообразные — и местами даже крамольные — физические контакты… В большинстве случаев представление о возможных способах взаимодействия психотерапевта и его клиента этими сведениями и исчерпывается.

Однако среди психологов существует целая популяция специалистов, выбравших для своей психотерапевтической работы путь совершенно неожиданный, не похожий ни на какие другие и даже — по своей теоретической сущности — разрушающий все привычные представления. Называются такие специалисты арттерапевтами и отличаются от всех прочих своих коллег тем, что для их деятельности им необходимо огромное количество вспомогательных материалов — красок, бумаги, глины, тряпок, пластилина, кистей, пастели, разнообразного строительного и хозяйственного мусора и других непонятных вещей.

Эти люди искренне полагают, что любое искусство психотерапевтично по своей сущности, поскольку оно представляет собой такой способ познания действительности, при котором человек оказывается в роли творца, создателя, а значит — существа всесильного, которому нечего и некого бояться. То, что творец создает, по определению оказывается меньше него самого, а то, что меньше, — вряд ли слишком страшно или опасно. Когда-то давным-давно человек боялся идти охотиться на медведя — а как же не бояться, коли тот вдвое больше и впятеро сильнее? — и рисовал медведя маленьким, смешным, сочинял про него сказки, в которых медведь оказывался глупым, неповоротливым, непонятливым… Что ж такого маленького да глупого бояться?

И чего в таких действиях больше — искусства или психотерапии?

Но не менее важны с этой точки зрения и те средства познания мира — или взаимодействия с ним? — которые использует искусство. Ведь они по самой своей природе не способны создать почву для психологических проблем.

Понятно, что любые наши затруднения болезненны для нас лишь потому, что мы, как нам кажется, не способны найти выход из них. Проще говоря, нам не хватает для этого фантазии, или, иначе говоря, мы недостаточно используем свой ресурс. Но любое творчество именно тем и занимается, что постоянно ищет возможность взглянуть на привычные вещи каким-нибудь совершенно необычным способом. А все, что лежит за пределами повседневности, ресурсно по определению, ибо расширяет человеческий опыт.

Обратив внимание на эти две очевидные до банальности вещи, психотерапевты и создали такую специальную отрасль собственной науки (хотя, положа руку на сердце, кто из профессионалов рискнет назвать психотерапию строгой наукой?), которая называется арттерапией.

Наука, искусство или магия?

Наверное, любой психотерапевт согласится с тем, что нет более непонятного, неопределенного и даже противоречивого направления в этой области знаний о человеке, чем арттерапия. Начать можно с того, что, в отличие от других технологических подходов, арттерапия не имеет своего собственного и специфического взгляда на то, что же такое человеческая личность и каким образом ей удается создавать самой себе разнообразные проблемы. Это психотерапевтическое направление характеризуется скорее спецификой методов работы с клиентом и механизмов их действия.

Но самое интересное состоит в том, что именно в арттерапии наиболее прямо и неизбежно формулируется очень интересный вопрос: а что такое психотерапия вообще и арттерапия в частности? Что это — наука, искусство или магия?

Что не наука в строгом понимании слова — это, скорее всего, уже факт — хоть и печальный, но неопровержимый, ибо наука способна иметь дело только с повторяющимися явлениями и технологизируемыми процессами, а в психотерапии таковых обнаружить, увы, не удается.

Но, с другой стороны, это и не искусство, поскольку любое искусство — если оно действительно искусство, а не ремесло, — создается или осуществляется исключительно в интересах создающего. В интересующем нас контексте это означало бы, что психотерапевт в процессе работы должен быть озабочен исключительно процессом собственного самовыражения, каковое и является самостоятельной и единственной целью психотерапии, а клиент в этом случае оказывался как бы и вовсе ни при чем…

И что же тогда остается?

Конечно, кажется вопиющим кощунством объявлять психотерапию магией, но давайте не будем спешить. Был такой великий ученый Фрэзер, который всю свою жизнь занимался исследованием — заметьте, строго научным исследованием! — магии. И вот он-то и сформулировал два основных принципа так называемого магического мышления, то есть мышления, делающего возможным веру в могущество магических ритуалов.

Согласно первому из них — закону подобия, подобное производит подобное или следствие похоже на причину. Исходя из него, маг предполагает, что может произвести любое желаемое действие путем простого подражания ему. Станцевал, скажем, шаман ритуальный танец, изображающий удачную охоту на оленя, — и племя смело может рассчитывать на немедленную добычу.

Второй принцип — принцип заражения гласит: вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта. Руководствуясь им, маг делает вывод, что все то, что он проделывает с предметом, окажет воздействие и на личность, которая однажды была с этим предметом в соприкосновении. Сжигается, например, прядь волос или кисет врага — и тот в самом скором времени обязан умереть.

Весь парадокс состоит в том, что если не вся психотерапия, то уж арттерапия точно использует именно эти два принципиальных психологических механизма в организации взаимодействия с клиентом. Не верите?

Как все происходит?

Все дело в том, что в процессе арттерапевтической работы с клиентом в интимный союз “клиент — психотерапевт”, делая альянс треугольником, включается произведение искусства, созданное клиентом. И при этом абсолютно неважно, умеет ли клиент рисовать, лепить, сочинять сказки или танцевать. Даже если он ничего этого не делал со школьных времен, да и тогда, мягко говоря, не слишком преуспевал в этих занятиях, он вполне способен создать свое собственное произведение искусства. Ему нужно будет только забыть, что он рисовать (лепить, танцевать и пр.) не умеет. В самом деле, ведь неважно, можно будет вывесить готовый продукт в художественной галерее или нет. Куда значимее то, что человек сумел выразить то, что обнаружил у себя в душе.

Клиент может получать от психотерапевта, работающего в режиме арттерапии, самые разнообразные задания. Большинство из них для человека постороннего, в процесс терапии не включенного, прозвучат как абсолютный бред, классическая иллюстрация знаменитого анекдота, заканчивающегося сакраментальной фразой: “Доктор, а вы ведь тоже немного того, да?” Например, клиента могут попросить нарисовать, слепить, спеть или станцевать свой собственный страх, или себя, каким он никогда не был, но мог бы быть, или своего “внутреннего ребенка”, свою женскую сущность (для клиента-мужчины) и прочее в том же роде.

Разумеется, чаще всего поначалу клиента тоже озадачивает психическое состояние врача или психолога, произнесшего вслух какую-нибудь из подобных инструкций. Затем его начинает волновать вопрос, сумеет ли он выполнить их достойным образом.

Очень важно обе эти стадии миновать и перейти к следующей, конструктивной, когда человек начинает понимать, что обладает куда большими возможностями, чем привык предполагать. Ведь на самом деле вторая стадия — стадия стремления соответствовать неким привычным, принятым в обществе, “очевидным” эстетическим критериям — связана со страхом “потерять лицо”, сделать что-то плохо, не так, выглядеть глупым, неспособным, недостойным… Нетрудно заметить, что во всех этих случаях значимость неких абстрактных внешних оценок перевешивает для человека его нормальное, от природы присущее стремление быть счастливым, естественным, свободным в каждом своем проявлении. И для такого “внешне ориентированного” человека оказываются закрытыми огромные пространства его внутреннего личного ресурса, то есть новых, неизведанных возможностей, которые вполне могли бы пригодиться для решения его сегодняшних — да, впрочем, и любых — затруднений. Конечно, эти неизведанные возможности, будучи реализованными в виде конкретных действий, и могут показаться кому-то из окружающих дурацкими — но, может быть, только потому, что они сами этого сделать не в состоянии?!

Уроки специально для взрослых

И если теперь позволить себе перепрыгнуть через третью — рабочую, самую что ни на есть терапевтическую — стадию и обратиться непосредственно к четвертой, то окажется, что в ходе выполнения любых — на первый взгляд, бессмысленных и невыполнимых — заданий арттерапевта клиент, помимо специфической работы с заявленной им самим проблемой, неизбежно получит как минимум три чрезвычайно полезных урока.

Урок первый, следующий из того, что проблему (страх, неуверенность, смерть близкого человека, стресс и т. д.) можно нарисовать (слепить, станцевать и пр.): “Моя проблема отделима от меня. Я не есть моя проблема — значит, я могу жить и без нее!”.

Урок второй, вытекающий из предлагаемых клиенту незнакомых способов действия: “Оказывается, я могу делать то, о чем никогда и не подозревал!!!”.

Урок третий, порождаемый всем терапевтическим процессом: “Значит, и для решения моей проблемы я могу прибегнуть к совершенно новым способам действия”.

При чем здесь магия?

Чтобы понять, что же все-таки происходит в процессе арттерапии, что позволяет нам считать ее эффективным способом работы, попробуем вернуться к той рабочей третьей стадии, на которой клиент создает во внешнем пространстве некое произведение, отображающее в метафорической форме какое-то его, клиента, внутреннее содержание. Не является ли сам факт, что психотерапевт при этом соглашается считать эту метафору реальным полем для серьезной работы, чистейшей воды воплощением первого принципа магического мышления — “следствие похоже на причину”?

И не будут ли реализацией второго принципа — принципа заражения — все последующие процессы, которые клиент при полной поддержке и одобрении психотерапевта будет совершать с этой метафорой? Потому что потом клиент может получить задание трансформировать на рисунке (или, скажем, в танце), свою неуверенность, например, в деликатность. Или изобразить в той или иной форме, что с ним, клиентом, будет, когда он неуверенным быть перестанет, — а потом еще слепить или спеть каждый шаг из тех, которые составят его путь к обретению уверенности в себе.

Честно говоря, для клиента не слишком важен ответ на вопрос, является ли арттерапия магией или нет и какие именно психологические механизмы обеспечат ему доступ к недосягаемым прежде внутренним ресурсам. Куда важнее эти ресурсы обнаружить и научиться ими пользоваться. И с этой точки зрения во многих случаях психотерапевтический треугольник оказывается эффективнее психотерапевтического альянса — во-первых, налицо оказывается само существование доселе неведомых самому человеку возможностей, во-вторых, столь же бесспорен факт его успешности в использовании этих возможностей (рисунок-то, подтверждающий это, уже никуда не денется!), а в-третьих, слишком уж очевидной становится стопроцентная самостоятельность клиента в решении заявленной проблемы (кто рисовал-то рисунок? То-то!).

А если не ходить к арттерапевту?

А если ваш интерес к слову “арттерапия” чисто академический и вы совершенно не собираетесь в ближайшем будущем становиться клиентом психотерапевта, чем бы он ни занимался, — что тогда?

Честно говоря, даже и в этом случае можно предположить наличие у вас целого букета талантов, о которых вы и не подозреваете и которые совершенно неожиданно могут подсказать вам путь выхода из возникших случайных затруднений, ответы на сложнейшие мировоззренческие вопросы и способы получения утонченных удовольствий, ничем не отличающихся от тех, которые переживают, например, великие писатели или художники.

Для обнаружения этих талантов вам нужно согласиться с двумя основными утверждениями.

• Первое из них: главное — не сделать, а делать. Не стоит заранее представлять себе результат и планировать пути его достижения.
  
• Второе: нет ничего, чего бы вы не могли. Не нужно подходить к будущему произведению искусства с позиции его соответствия каким бы то ни было канонам и критериям.
  

А теперь вам остается купить краски, пастель, пластилин, глину и просто попробовать что-то рисовать или лепить. Или, может быть, вам больше понравится танцевать или сочинять сказки? Главное — постараться просто-напросто отдаться своему внутреннему процессу. Ваша интуиция сама найдет доступ в… Ну, в общем, туда, куда нужно попасть именно вам и именно сейчас. Ваше бессознательное, между прочим, имеет одну-единственную цель — обеспечение всяческого вашего благополучия. А любое творчество обладает ключом к бессознательному — не стоит только ему мешать…